Факультет

Студентам

Посетителям

Мой долг быть натуралистом!

— Дарвин, видели вы когда-нибудь грампуса (Грампус — южный дельфин)? Нет? Поторопитесь в таком случае, — крикнул один из офицеров, подойдя к каюте натуралиста. Тот немедленно выбежал на палубу.

— Спешите, спешите, уйдёт! Ха-ха! — залились смехом все вахтенные, когда Дарвин растерянно посмотрел на них:

— Где же грампус?

— С первым апреля, мистер Мухолов! Ха-ха!

Как эго он забыл про первое апреля. Он и сам бы мог подшутить над кем-нибудь! На корабле начали заниматься этим уже с ночи: «Вызвать мичмана, убавить паруса!» — «Мастера на шканцы — треснула мачта!» Все опрометью бежали наверх и, смеясь, возвращались в свои гамаки, а некоторые крепко бранились.

Дарвин добродушно смеялся вместе со всеми над своей доверчивостью.

На корабле его любили, морякам нравилось, как ловко переносил он на своих широких плечах ящики со снаряжением и коллекциями. Что и говорить, молодец! Стреляет без промаха! Ничего не боится, целые дни бродит под палящими лучами солнца, спит на голой земле. Если заберётся куда-нибудь в безлюдную глушь, то способен не есть по целым суткам. Тащит на корабль такие редкие диковинки, что вся команда сбегается смотреть. Сам капитан Фиц-Рой, человек сильной воли, хвалил его за выдержку и выносливость. Сколько заготовлено им посылок с экспонатами в Англию! Как он старательно отправляет их при каждом удобном случае!

Он никогда не бывает без дела ни на суше ни на море. Только «Бигль» бросит якорь, Дарвин спешит на берег: ветер, солнце, ливень — ему не помеха! Поднимут паруса на «Бигле», и он уже у себя в каюте разбирает, читает, пишет. Видно, и в самом деле он занят серьёзной работой. Вся команда, от капитана до матроса, всё больше проникалась уважением к молодому натуралисту и его занятиям

И в часто звучавшее «мистер Мухолов» теперь вкладывалась большая теплота, признание его достоинств как учёного и как деятельного, хорошего человека.

…В тихом Шрусбери не было большей радости, чем получить письма от Чарлза, их милого Чарли.

— Неужели он пишет правду, — говорят друг другу сёстры, — что стал похожим на громадного варвара, а лицо у него по цвету близко к лицу наполовину вымытого трубочиста? Он везде ходит с геологическим молотком в руках и с пистолетом за поясом. Теперь дорогой брат в Бразилии. Очень хорошо, что Чарли не расстаётся с оружием: там всюду подстерегают опасности. Могут напасть хищные звери.

В Бразилии водятся ягуары! А змеи и ядовитые насекомые? Сёстры привыкли смотреть на него, как на меньшего в семье, за которым нужен присмотр, которого иногда и пожурить необходимо. Теперь он взрослый мужчина с бородой и пишет, что ничего страшного не встречается. Правда ли это? Любящее сердце подсказывает им, что Чарлз многого не договаривает. Как же нет опасностей, а вот несколько матросов получили болотную лихорадку и умерли. А солнечный удар! Там такое солнце, всё может случиться. Чарли, разве так необходимо было покинуть дом?

Странно представить себе, что он где-то в другом полушарии бродит в тропических лесах.

«Читайте Гумбольдта», — доносится до них оттуда голос брата.

Но описания, которые присылает брат сёстрам, дороже всех книг. Вместе с ним они восхищаются тропическим лесом. Перед их глазами на высоте больше 10 метров тихо покачивается при ветерке изящная крона капустной пальмы. Со старых деревьев свешиваются лианы. Девушкам грезятся древовидные папоротники, нежные мимозы. Крошечные колибри неподвижно повисли над цветками, высматривая в них мелких насекомых. Множество орхидей с цветками самых причудливых форм. Одни — точно бабочки, вот-вот вспорхнут и улетят, другие похожи на жуков, а иных легко принять за огромных пауков.

— Как это он пишет: «Леса, цветы и птицы здесь великолепны»! Да! — мечтает одна из сестёр.

— Надо купить французскую гравюру «Бразильский лес». Чарлз говорит, что она верно передаёт природу этой страны, — добавляет другая…

— Он пишет, что в тропиках его больше всего поражают растения. Цвет листьев апельсиновых деревьев тёмно-зелёный, у банана светлая листва, а у акации почти голубая.

Девушки помногу раз перечитывают письма. Как интересно пишет брат о городах, людях, обычаях. Вокруг деревень кокосовые пальмы, апельсиновые деревья, бананы, покрытые плодами; ему нравятся негры, и он очень сожалеет, что такой хороший народ обращён в рабство.

…Чарлз обычно проезжает по лесу верхом на лошади несколько километров, потом привязывает лошадь, а сам идёт какой-нибудь тропинкой в самую гущу растительности, наслаждаясь невиданными красками природы.

Иногда ему кажется, что он в театре и видит роскошные декорации: настолько всё кругом непривычно ярко.

Однажды в лесу его застал ливень такой силы, что и густая зелёная листва не спасла от потоков воды. А когда ливень прекратился, туман огромными белыми столбами пополз вверх над долинами и чащами. Молочная пелена окутала горы больше чем на 30 метров в вышину. Громадная поверхность листьев при высокой температуре воздуха испаряла влагу с необычайной силой.

В лесу он часами наблюдал за наступлением муравьёв на пауков, разных жуков и даже ящериц. Муравьи, как правило, побеждали, но однажды Дарвин устроил им на пути преграду из камней. Пока они её пытались преодолеть, осаждённые спаслись бегством.

Как-то Дарвин был свидетелем смертельной схватки между осой и большим пауком. Оса первая бросилась на паука, нанесла ему удар и улетела. Паук уполз к ближайшему кустику травы. Вскоре оса вернулась и не нашла своей жертвы. Дарвин внимательно следил за хищницей. Она начала правильные поиски, словно собака, охотящаяся за лисицей.

Она описывала, рассказывал в письме Дарвин, короткие круги, всё время быстро двигая крыльями и щупальцами; а когда нашла паука, то ужалила его в двух местах на нижней стороне груди. Мало того, она обследовала своими щупальцами уже неподвижного паука, очевидно, всё ещё опасаясь противника. Потом она потащила его, но тут Дарвин захватил убийцу и её добычу.

Былая страсть кембриджского любителя жуков вспыхнула в Дарвине с новой силой, только была направлена теперь на бабочек, пауков и ос. И ему очень пригодились привычки давнего коллекционера — умение собирать и сохранять насекомых.

По вечерам он слушал концерты лягушки-квакушки да цикад со сверчками — певцов куда более скромных, чем соловьи и малиновки в Шрусбери.

…Катерине, читавшей о том, как Чарлз ловил бразильских бабочек, вспоминалось детство. Они бегут вместе с Чарлзом к скамеечке под старым каштаном, и в руках у них коробочки с жуками. «Мы будем собирать только мёртвых, да?» — «Мало соберём!» — «Ничего, жалко убивать их для коллекции». Сёстры смеялись от души, вспомнив, как в Кембридже Чарлз упустил хороших жуков из-за своей жадности. А главное, они ждали, ждали писем, всегда полные беспокойства за дорогого путешественника.

Каролина, старшая, вся в лице изменилась, читая письмо, помеченное «Залив Ботофого»:

— Чарлз едва не утонул, — говорила она дрожащим голосом. — Он решил провести две недели на берегу и погрузил необходимые вещи в лодку. Вдруг сильные волны захлестнули её. Книги, микроскопы, дневники, ружья — всё могло погибнуть. С большим трудом удалось спасти вещи.

Если письма Чарлза так радовали его домашних, то весточки из дома и для него были счастьем. Первое письмо из Англии пришло 5 апреля в Рио-де-Жанейро, во время тактических упражнений «Бигля».

— Пошлите их вниз! — скомандовал Уикгем. — Каждый дурак глазеет на письма и забывает о своих обязанностях.

Плача и смеясь от радости, Дарвин читал письма из дому. Как хотелось увидеть всех, обнять, рассказать…

Но разве он может прервать путешествие, бросить всё, что составляет смысл его жизни, и вернуться в Англию.

В самой глубине его сознания всё чаще появлялась мысль, что быть натуралистом не только его радость, но и долг. «Это моё настоящее призвание», — думает он.

«Моя обязанность, мой долг…» Чарлз чувствует, что эта мысль поднимает его, у него вырастают крылья, прибавляются силы. Может быть, ему удастся внести и свою лепту в науку. Ради этого он готов терпеть какие угодно лишения, даже самое большое — разлуку с родными…

Плавание шло своим чередом, без особых происшествий. Но однажды произошло событие, которое чуть не разрушило все планы Чарлза.

Чарлз сидит в своей каюте за столом, подперев голову обеими руками. Ужасно, но непоправимо. Он должен покинуть «Бигль», этот славный корабль, который считает своим домом. Как всё это произошло? Конечно, он сам виноват, не надо было допускать случившегося… Прощай, «Бигль», прощай, Огненная Земля, на которую ему уже не попасть, прощай вклад в науку…

Он встал, чтобы уложить свои вещи. Придётся пересесть на первое же встречное судно, идущее в Европу.

В дверь постучали, и вошедший офицер сказал:

— Капитан просит вас, мистер Дарвин, принять его извинения. Он передаёт вам также свою просьбу: по-прежнему обедать вместе с ним.

Несколько часов назад между Дарвином и Фиц-Роем возникла крупная ссора. Капитан стал расхваливать рабство, к которому Дарвин относился с гневом и возмущением.

— При мне один рабовладелец спросил негров, счастливы ли они и хотят ли свободы? Все они сказали: «Нет, нет!» Видите, Дарвин, я прав, что им хорошо живётся.

— Да разве ответ рабов в присутствии их хозяина чего-нибудь стоит? — насмешливо возразил тот.

— Как, вы не доверяете моим словам? Тогда мы не можем больше жить вместе, — вскричал страшно разозлившийся Фиц-Рой.

После такой ссоры с капитаном военного корабля молодому учёному оставалось одно: покинуть судно. Он уже готовился покориться своей горькой участи, и теперь, когда дело обернулось миром, Чарлз готов был плясать от радости.

Капитан Фиц-Рой отличался очень неуживчивым характером. Рассердившись, он терял способность здраво рассуждать. Подозрительный, вспыльчивый, требовательный, капитан был грозой на «Бигле». В то же время он обладал большим душевным благородством, часто удерживавшим его от несправедливого поступка по отношению к зависящим от него людям. Редкий знаток своего дела, Фиц-Рой горячо заботился о корабле и команде, и ему многое за это прощали.

Фиц-Рой хорошо относился к Дарвину, хотя сгоряча и налетал на него за какую-нибудь провинность, вроде мусора на палубе, или при расхождении во взглядах.

5 июля 1832 г. «Бигль» взял курс на юг и в течение двух лет производил съёмку восточных и самых южных берегов Америки, а Дарвин то пешком, то верхом на лошади бродил в равнинах Патагонии. Он побывал вместе с «Биглем» на Огненной Земле, и всюду он видел много интересного.

В пампасах (пампасы — равнинные степи в Южной Америке, главным образом в Аргентине) ему попались грызуны-водосвинки, называемые так за звуки, которые они издают, похожие на хрюканье свиньи. Эти животные питаются водяными растениями, превращая их в кашицу широкими зубами и сильными челюстями. Встретился маленький грызун, напоминающий крота.

Особенно был богат мир пернатых. В селениях около домов бойкий пересмешник обижал жителей, поедая вялившееся на солнце мясо. По вечерам в придорожных кустах мухоловка щебетала своё неизменное «Bien te vco»— «хорошо тебя вижу». Её щебетанье очень похоже на эту испанскую фразу.

Птица, похожая на европейскую перепёлку, взъерошив перья, купалась в песке. Что-то зашуршало в сухой траве, и на глазах у Дарвина птица словно провалилась сквозь землю.

Куда же она спряталась? Никуда! Миновала опасность, и тинохор — так называется эта птица — оказалась на том же самом месте. Она лежала совершенно распластавшись в пыли и была незаметна.

Как-то, увидев сквозные дырки в глиняной ограде, Дарвин спросил у местных жителей: «К чему они? Кто их проделал?» Дарвину рассказали, что это птичка касарита принимает ограду за холм, в котором она пробуравливает длинный ход и в конце его свивает гнездо. В ограде же получаются просто сквозные дырки.

За путешественниками целой стаей следовали стервятники. Если путникам случалось расположиться на отдых и уснуть, то, проснувшись, они видели на каждом холме по крайней мере одну хищную птицу. Недвижно уставив свои круглые зловещие глаза, она выжидала, не перепадёт ли добыча.

В равнинах северной Патагонии Дарвин узнал о своеобразных повадках страусов: яйца высиживает самец и потом водит вылупившихся птенцов, становясь таким свирепым, что нападает даже на человека.

В гнездо откладывают яйца сразу несколько самок. Они несут яйца по одному в три и более дней. В жарком климате первые яйца погибли бы, если бы каждая из самок устраивала своё отдельное гнездо.

Дарвин сделал чучело страуса одного очень редкого вида и отослал его вместе с другими коллекциями в Англию. Вскоре через океан поплыли представители нескольких видов млекопитающих, восьми — десяти видов птиц и много пресмыкающихся.

Чем дольше продолжалось путешествие, тем чаще размышлял Дарвин о том, как многообразна жизнь и как тесно связаны все организмы с окружающей средой.

Однажды ему пришлось проезжать мимо соляных озёр близ испанской колонии Патагонес. Озеро окружала чёрная кайма ила. Тяжёлый отвратительный запах гниющих водорослей вызывал тошноту.

«Что в этом рассоле может найти себе птица? — Дарвин наклонился над местом, где клевали фламинго, и выловил из прибрежного ила несколько червей. — Вот кого разыскивали птицы. Червям же здесь неплохо, если имеется столько водорослей. В иле, вероятно, много инфузорий. Целый, особый, замкнутый в себе мирок!»

А что за жалкие растения на солончаках, где почва в жару покрывается коркой соли, словно тонким слоем снега! Растения должны были уже давно засохнуть? Нет, растут! Как сильна жизнь, нет необитаемого места на нашей планете! И в соляных озёрах, и в горячих источниках, и в глубинах океана, и в верхних слоях атмосферы, и даже на поверхности вечных снегов — везде жизнь.

…Огненная Земля… горы, покрытые лесом, как будто поднимались прямо из воды. Берега крутые, утёсистые, глубокие овраги, водопады.

— Да есть ли тут хоть клочок ровной земли? — спрашивали матросы.

Постоянные ветры, дождь, град и мокрый снег.

На открытых местах низкие и толстые деревья растопырили во все стороны судорожно искривлённые ветви. «Под действием ветров», — решил Дарвин, увидав первое такое дерево.

Глубокие овраги сплошь завалены гниющими деревьями. Мрачные леса давят безмолвием. Птицы попадаются редко, даже жуки, бабочки и пчёлы не оживляют воздух. Пресмыкающихся совсем не встречается.

Скалы и утёсы заросли упругими подушками водорослей, Дарвин попробовал встряхнуть прибрежную заросль, и из неё посыпалась целая куча мелкой рыбы, каракатиц, крабов, морских звёзд. Неудивительно, что над водой носились бакланы, а в воде обитали тюлени, дельфины, выдры — для них здесь хватало пищи.

А жители, люди! Голое тело едва прикрыто куском шкуры. Жилище — несколько сучьев, воткнутых в землю и прикрытых тростником и травой. Пища — моллюски, изредка мясо тюленя и немного ягод или грибов. Иногда бури и ветры не позволяли огнеземельцам выйти в море, сбрасывая с утесов смельчаков, собирающих моллюсков. Тогда наступал голод, и племя съедало стариков.

Ещё нигде не выпадало на долю путешественников столько трудностей, как здесь. Шли, проваливаясь в сырой торфяный грунт, острые камни, как нож, прорезали обувь и ранили ноги. Песок насыпался в башмаки, попадал на ворот одежды, в пищу, хрустел на зубах. Мокрую одежду не было смысла просушивать: всё равно сейчас же намокнет.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.



Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: