Факультет

Студентам

Посетителям

Это не профессия — собирать червей!

— Спасибо, друг! Нынче ты очень мил! — Чарлз снял шляпу и вежливо поклонился убегавшему с отливом морю. Сегодня оно оставило чудесную добычу.

Юноша даже устал сидеть на корточках, наклоняясь над лужами и вытаскивая одну находку за другой. Но потное лицо его сияет от удовольствия: не каждый раз перепадает такая удача!

В баночке с водой уже есть моллюски, на дне её сбились в клубочек морские черви. Туда же опущены две рыбки, а в другую банку — морская звезда. В особый широкий сосуд помещена часть устричной «банки», — так называют поселения устриц на отмелях. Это сюрприз для Гранта!

Проваливаясь в мокрый песок, Чарлз пошёл к Гранту и Кольдстрему, собиравшим животных в соседних лужах. Друзья были постарше семнадцатилетнего Дарвина. Поэтому, несмотря на студенческий билет в кармане, он испытывал некоторую робость перед ними, особенно по отношению к Гранту, уже доктору медицины.

Заморосил мелкий дождь, но он не помешал молодым людям с большим интересом рассматривать находки друг у друга.

Грант, всегда сдержанный и даже сухой, одобрительно кивнул головой по поводу морской звезды. Внимательно взглянул на червей, одного попросил разрешения взять себе и опять занялся своими банками.

Тогда Чарлз и сделал ему сюрприз: показал найденные им кладки яиц моллюска. Удивлённый Грант даже покраснел от восторга и, пожалуй, чуть-чуть от досады, что эта прелесть попалась не ему! Из-под чопорной оболочки выглянуло настоящее лицо Гранта-натуралиста. Таким Чарлз его любит и очень ценит дружбу с ним, как и со студентом Кольдстремом. А все трое они любят море, лужи после отлива и песчаные отмели за их щедрые дары.

Невдалеке показались лодки. Это знакомые Чарлзу рыбаки, с ними он не раз выезжал на ловлю устриц. Сложив руки рупором, Чарлз кричит им, что завтра на рассвете он придёт сюда, смогут ли они прихватить его с собой.

«Да, конечно, они будут ждать мистера Дарвина».

Лодки проплыли мимо и, сбросив сети в воду, закачались на одном месте.

Скоро начнётся прилив. Натуралисты заспешили домой. Обувь у них насквозь промокла, в неё насыпался песок, мешки с банками оттягивают плечи, мокрое платье прилипает к телу и затрудняет движения. Но разве всё это имеет значение, если возвращаешься с такой добычей.

Грант заговорил первый и против обыкновения очень горячо.

— Вы не можете себе и представить, как восхитительно пишет Ламарк. Его книга не только философия зоологии, но и философия всей природы. Понимаете, природа развивалась постепенно. Сначала появлялись самые простые по своему строению организмы, потом прибавлялись более сложные, потом ещё более сложные. И в чём же причина этого победоносного шествия природы от простого к сложному? Причина — сама природа! Вот кто! Солнце, вода, почва действуют на животных, они изменяются и совершенствуются… Что вы сказали, Дарвин?

Не дождавшись ответа, потому что Чарлз и не собирался говорить, Грант добавил:

— Вот по этой причине виды животных изменялись и продолжают изменяться. Главное — это время: всё происходит очень медленно и постепенно. Ламарк — великий философ, он пишет очень смело. И я, должен признаться, я увлечён этим французом, — закончил Грант.

Чарлз в душе удивлялся, почему его старший друг говорил так горячо. Чарлз читал что-то похожее в книгах своего собственного деда. Видимо, у Ламарка, как и у деда Чарлза, только одни рассуждения о природе, а фактов мало. То ли дело препарировать животных, изучать с лупой в руках их внутренние органы. Вот когда они с тем же Грантом вскрыли морскую рыбу «пинагора», то рассмотрели сердце, кровеносные сосуды… А что толку заниматься рассуждениями? Один туман, вроде того, что покрыл сейчас Эдинбург и превратил город вместе с его зубчатыми башнями и старинными зданиями в сплошное серое пятно, в котором ничего нельзя различить.

Год назад Чарлз приехал в Эдинбург и стал, как и Эразм, студентом-медиком. Они много читали, ходили в музеи и театр, вели долгие разговоры о книгах, о доме. Младшего из них очень тяготили университетские занятия. Многих профессоров он находил совершенно бездарными. Старший, более вялый по натуре, да и уже заканчивающий курс, относился ко всему спокойнее.

Чарлз не маг вспомнить без содрогания лекции о лекарственных веществах, на которых он засыпал, убаюканный монотонным голосом профессора.

Студенты любили только профессора Хопа. Он блестяще читал лекции о химических законах и об атомном строении вещества.

Когда же Чарлз слушал лекции других профессоров, то его поражало, до чего же скучной и бесцветной становилась вся природа — растения, животные, человек. Но стоило ему поймать рыбу, взять в руки краба, моллюска, морских червей, как он уже не мог от них оторваться.

— Беда только, — сетовал юноша, — обязательно что-нибудь при вскрытии разрежу не так, как надо. Особенно трудно с морскими беспозвоночными животными: внутренние органы у них очень нежные. С птицами куда легче!

Однако, и с ними он немало повозился, пока научился делать чучела. Даже брал уроки набивки чучел у одного специалиста в этом тонком искусстве.

Часто жалел Чарлз и о своём неумении рисовать. Что и говорить, художник он был совсем неважный.

«Натуралист без скальпеля и без рисунка, разве это натуралист!» — не раз говорил он себе. И он упорно учился препарировать животных, обязательно делал зарисовки их внешнего вида, расположения органов.

По окончании курса Эразм уехал из Эдинбурга. Чарлз сначала скучал, а потом подружился с другими молодыми натуралистами и вместе с ними много ходил по окрестностям Эдинбурга, собирая животных и отдыхая таким образом от мертвящей скуки университетских занятий.

Но не всегда между юношами было всё гладко. Один раз Чарлз серьёзно обиделся на Гранта. Оба они интересовались мшанками, водными беспозвоночными, живущими на дне неподвижными колониями в виде кустиков. Чарлзу посчастливилось. Как-то сидел он за своим микроскопом, разглядывая «яйца» мшанки, и вдруг привскочил:

«Нет, мне показалось… Микроскоп плохо увеличивает и даёт расплывчатое изображение. Сделаю новый препарат!» — Он ещё несколько раз приготовил и рассмотрел препарат в микроскоп. Потом схватил шляпу и побежал к Гранту.

— Знаете, у мшанки это не «яйца»! Я нашёл реснички на «яйцах», значит, это личинки мшанки, — выпалил Дарвин чуть ли не с самого порога.

Грант сухо поклонился запыхавшемуся юноше и процедил сквозь зубы:

— С вашей стороны некрасиво заниматься мшанкой. Ведь вам известно, что она — предмет моих исследований. Будет очень дурно, если вы ещё вздумаете опубликовать ваше открытие.

Чарлз стоял, полный смущения, удивления и стыда за своего старшего друга и руководителя. Разве имеет значение, кто продвинулся по пути к научной истине? Важно совсем другое: найти эту истину!

Но Грант уже справился со своим раздражением и постарался сгладить произведённое его словами впечатление. Беседа об открытии постепенно наладилась.

Каждый вторник любители естествознания, члены студенческого плиниевского общества, собирались в подвальном этаже университета для чтения и обсуждения докладов (Плиний старший (23—79 гг. н/э) — известный древнеримский учёный, натуралист).

27 марта 1827 г. было знаменательным днем для Дарвина. Он доложил о двух своих открытиях:

— Уважаемые джентльмены, вам известно, что в морских заливах Англии встречаются в огромном количестве бурые водоросли. Длина их достигает одного метра. Обычно они прикреплены к камням.. До сих пор считалось, что один из их видов — ремневидная бурая водоросль на ранних стадиях развития представляет собой свободно плавающие шарообразные тела. Мною исследованы эти тела под микроскопом, и я имею смелость утверждать, что неправильно относить их к водорослям.

Дарвина слушали внимательно: все знали о его серьёзном и давнем интересе к естественным наукам. Недаром, как только он вступил в Общество, его через неделю уже выбрали в члены Совета.

— Эти шаровидные тела — не водоросли, — продолжал докладчик, — а коконы морской хоботной пиявки, той самой, которая часто нападает на скатов, лежащих на дне. Я неоднократно проверял свои наблюдения и каждый раз приходил к одному и тому же выводу.

Второе открытие касалось тех самых мшанок, из-за которых произошло столкновение с Грантом.

— То, что называли «яйцами» мшанки, оказалось её личинками. Эти личинки передвигаются при помощи своих ресничек. Данное обстоятельство, по-видимому, прежде не было отмечено учёными, насколько я мог выяснить это по книгам!

На следующем заседании, по просьбе членов Общества, Дарвин показал пиявку, её коконы и яйца.

Чарлзу очень нравилась его жизнь, но доктор Роберт Дарвин был недоволен поведением сына.

— Какой же врач из него получится, если он совсем не занимается медициной. Никакого интереса, ни малейшего намёка на то, что он когда-нибудь будет врачом, — огорчался отец.

— Ведь этот интерес у тебя был, — говорил доктор Дарвин, расхаживая но своему кабинету, месяца через три после доклада сына в Обществе. — Летом прошлого года ты лечил вместе со мной больных, сам лекарства составлял. А что происходит теперь? — отец повысил голос. — Не посещать лекции, экзамены не сдавать, убегать из госпиталя. На операциях не присутствовать. Что же это такое?

Чарлз молчал. Он мог бы рассказать отцу, что пытался бывать на операциях, но смотреть, как режут больному руку или ногу, и слушать его душераздирающие вопли! Это выше его сил. (В то время больных оперировали без наркоза).

— Два года ты потратил впустую! Спорт, охота и всё! Не стану же я всерьёз принимать твоих устриц и моллюсков.

Гнев отца несколько утихал.

— Видишь ли, Чарлз, надо иметь дело в руках, которое могло бы в будущем прокормить тебя.

Чарлз с удивлением взглянул на отца: у них же есть средства, дом.

Почему отец заговорил о заработке? Чарлзу скоро исполнится девятнадцать лет, но, честное слово, ему пока не приходила в голову мысль о том, что надо зарабатывать деньги, и он машинально сказал:

— Да, дорогой отец.

— Это не профессия — собирать червей! Если врач из тебя не получается, надо готовиться к чему-то другому. Я нахожу, что неплохо тебе стать… пастором. А? Что ты сказал?

Чарлз в раздумье шёл по саду. Ясно, что о медицинской карьере и думать нечего. Но пастор… У священников много свободного времени. Возможно, что тихий приход где-нибудь в живописном уголке Англии и есть его судьба? Как это отец сказал… Собирать червей — пустое дело, это — не профессия. Может быть, отец и прав… Во всяком случае, пастор может сколько угодно коллекционировать жуков, червей, птиц и моллюсков.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.



Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: