Факультет

Студентам

Посетителям

Происхождение скотоводства по данным археологии в Передней Азии

Передняя Азия справедливо считается одним из главных очагов происхождения скотоводства.

До сих пор здесь водятся дикие козы, овцы, свиньи, а в прошлом водился первобытный бык (тур). Для понимания процесса доместикации необходимо остановиться на вопросах систематики и некоторых биологических особенностях этих животных.

Известные сейчас науке дикие козы представлены несколькими видами: безоаровые козы (Capra hircus aegagrus), винторогие козы (C. falconeri), ископаемый козел (C. prisca Adametz-Niezabidowski), несколько видов каменных коз (С. ibex, C. caucasica, C. cylindricornis, C. sibirica и др.), а также одичавшие популяции, встречающиеся в некоторых изолированных районах материковой Европы (Юра) и на островах Средиземноморья (Северные Спорады) (C. dorcas). В свое время Л. Адамец считал, что первые три вида дали домашних потомков. Позже был поставлен вопрос о том, что домашние козы типа prisca могли произойти и от безоаровых коз. В современной науке наибольшее распространение получил взгляд, согласно которому основным диким предком домашней популяции были безоаровые козы. Винторогие козы если и были приручены, то под влиянием уже существующего козоводства. С помощью цитогенетики удалось выявить сходство кариотипов домашних коз и диких каменных коз (2N = 60), а от их скрещивания было получено плодовитое потомство. Это не позволяет полностью отрицать какую бы то ни было роль каменных коз в развитии домашней популяции, по крайней мере в образовании новых пород. Однако до сих пор никаких свидетельств доместикации каменных коз обнаружить не удалось. И ныне сохраняется мнение о происхождении домашних коз Юго-Восточной Европы от C. prisca, но доводы его сторонников пока что малоубедительны.

Безоаровые козы в настоящее время обитают на обширной территории от островов Эгейского моря до западных отрогов Гималаев. Это типичные жители скалистых ландшафтов. Они превосходно чувствуют себя и в высокогорьях (до высоты 2500 м над уровнем моря), и у подножия гор, как, например, в Больших Балханах. Безоаровые козы экологически более пластичны, чем другие виды диких коз, и обладают способностью к значительному расселению. Решающим в выборе ими места обитания является наличие крутых обрывистых скал и ущелий; важное значение имеет и близость леса, хотя они прекрасно уживаются и в безлесных районах. Сезонность обитания не везде выражена достаточно четко. Вместе с тем в Передней Азии удалось установить, что зимой все половозрастные группы пасутся в одних и тех же стадах на высотах 600—900 м, весной взрослые самцы уходят вверх в горы, а самки с козлятами, напротив, спускаются ниже. До поздней осени самцы и самки с детенышами обитают врозь. В настоящее время чаще всего встречаются небольшие группы этих животных по 7—10 голов, а также пары и индивидуальные особи, но еще в XIX в. в Колет-Даге встречались стада по 90 голов, а в Малой Азии — и по 100 голов. В спокойной обстановке козы движутся шагом, а от опасности уходят, с легкостью вскарабкиваясь на труднодоступные крутые скалы и утесы. Напротив, на ровной местности они легко становятся добычей хищников, так как быстро бежать не могут. Питание диких коз составляют главным образом травы, листва и молодые побеги. В осторожности и сообразительности безоаровые козы значительно уступают другим представителям вида. Эта особенность могла сыграть известную роль в процессе доместикации, так как сообразительность является отрицательным качеством домашних животных. Поэтому, как показывают исследования, со степенью доместикации вес мозга уменьшается. В Леванте сейчас безоаровых коз нет. Здесь их сменяют каменные козы (С. ibex), ареал которых локализуется в основном в Аравии и Палестине, но на севере достигает Северной Сирии.

До недавнего времени вопрос о диких предках домашней овцы и даже о систематике диких овец вызывал бурные дискуссии. Однако в последние годы, благодаря развитию цитогенетики, удалось убедительно показать справедливость выдвинутого когда-то Л. Адамецом разделения диких овец Старого Света на следующие основные виды: европейские (Ovis musimon) и азиатские (O. orientalis) муфлоны, уриалы (O. vignei), архары и аргали (O. ammon). Однако в отличие от Л. Адамеца цитогенетики пришли к выводу, что не все эти виды, а лишь муфлоны стали родоначальниками домашней популяции. Был окончательно решен и вопрос о роли гривистых баранов Северной Африки (Ammotragus lervia) в доместикации овцы, роли, которая некоторыми авторами необоснованно преувеличивалась. Обследование показало несходство кариотипов, гривистых баранов (2N=58) и домашних овец (2N=64), а попытка их скрещивания оказалась абсолютно безуспешной.

Сейчас европейские муфлоны сохраняются лишь на о-ве Сардиния и на Корсике. Небольшая популяция азиатских муфлонов обитает в Малой Азии, но их основной ареал располагается в Восточном Ираке, Западном Иране, Южном Закавказье и Южном Прикаелии. По приведенному выше мнению С. Пейна, овца как вид появилась лишь в позднем плейстоцене в какой-то узкой области Передней Азии в результате мутации группы козлообразных и выжила лишь благодаря вмешательству человека. С этим трудно согласиться. Во-первых, по утверждению зоологов, различия между козами и овцами настолько значительны, что они не могли образоваться в столь короткий срок. Во-вторых, как показывают археологические данные, в некоторых местах овцы были обычной добычей охотников доскотоводческого периода.

Современные азиатские муфлоны — звери горных ландшафтов, но так было не всегда. Как указывал еще Н. А. Северцев, а вслед за ним и В. И. Цалкин, крутые склоны и скалы служат диким баранам лишь убежищем от врагов. Их далекие предки предпочитали обширные открытые пастбища и были позднее, оттеснены в горы домашним скотом. Последние исследования в Передней Азии все больше подтверждают эту идею, свидетельствуя о широком расселении овец в степях далеко за пределами их современного ареала в раннем голоцене. Сейчас азиатские муфлоны обитают на высоте 100—3000 м над уровнем моря. Они и ныне в отличие от коз предпочитают плато, пологие склоны, закругленные вершины, но не избегают также, ущелий и глухих оврагов, которые служат им местом отдыха. При преследовании они больше рассчитывают на быстроту ног, чем на способность вскарабкиваться на склоны. В большинстве районов сезонные дальние миграции отсутствуют или выражены слабо. Перемещение животных обычно совершается в вертикальном направлении: летом — в горы, зимой — в предгорья. Однако в ряде районов были зафиксированы их значительные миграции. Так, овцы Закавказья зимой внедряются глубоко на территорию Ирана и Турции, а на лето возвращаются назад. Впрочем, гораздо более характерны для миграционного цикла диких баранов различия в направлении движения животных разных половозрастных категорий. В конце осени и зимой самцы и самки обитают на одних и тех же высотах, образуя стада, достигающие 100—200 голов. Весной стада распадаются: взрослые бараны поднимаются высоко в горы, а самки с детенышами и частью молодняка, напротив, спускаются в более низменные районы. Поэтому летом те и другие пасутся мелкими группами по 5—20 голов. В пределах особенно удобных территорий овцы предпочитают малоподвижную жизнь и пользуются постоянными тропами. Главной пищей им служат травы, причем в особенности они любят злаки. Пойманные в молодом возрасте, дикие овцы легко приручаются.

В прошлом специалисты выделяли два основных вида диких предков крупного рогатого скота: дикий евро-африканский тур (Bos. primigenius) и найденный лишь в плейстоценовых отложениях Индии азиатский (индийский) бык (Bos nomadicus). В настоящее время считается, что у крупного рогатого скота был один дикий видовой предок В. primigenius, который включал ряд подвидов: европейский В. р.primigenius Bojanus, азиатский В. р.nomadicus Falconer et Cautley, североафриканский B. p.opisthonomus Готе1 и камбоджийский B. p.sauveli. По сути дела, это чисто географическое разделение, так как внутри подвидов наблюдается значительное разнообразие. Считается, что обыкновенный крупный рогатый скот произошел от европейского и североафриканского подвидов, однако не все детали этого процесса достаточно ясны, вызывая споры, касающиеся в особенности роли африканской разновидности. От В. р.nomadicus происходит индийский горбатый скот, зебу. Тур теперь полностью вымер. В древности он обитал от Тихого до Атлантического океана, от северной тундры до Индии и Северной Африки. Трудно что-либо точно сказать о его повадках и особенностях обитания. По всей видимости, тур предпочитал увлажненные участки степей и открытых лиственных лесов с умеренным и теплым климатом. Вместе с тем его широкое распространение говорит о способности приспосабливаться к весьма различной природной обстановке. Так, родоначальником зебу стал пустынный подвид тура, хорошо переносивший сухой жаркий климат и живший, по мнению Г. Эпштейна, на окраинах пустынь Гельманд, Лут и Большой Солончаковой. Летом туры питались травой, молодыми побегами и листьями, осенью большую роль в их питании играли желуди, а зимой им приходилось довольствоваться сухими ветвями и листвой. Тур представлял собой сильного, быстрого и свирепого зверя, и приручить его было довольно сложно.

Точная систематика диких свиней до сих пор не выработана. В прошлом наблюдалась тенденция выделять несколько видов этих животных. Л. Адамец называл три вида: северо — и центральноевропейский (Sus scrofa ferus), средиземноморский (S. mediterraneus) и азиатский вид Южной и Восточной Азии (S. vittatus). Г. П. Адлерберг объединял европейских, средиземноморских и восточноазиатских свиней в один вид (Sus scrofa), выделяя внутри него ряд подвидов. Он считал, что дикие свиньи Южной Азии относятся к особым видам: S. cristatus и S. vittatus. Подобным же образом Ф. Цейнер еще недавно выделял в особый вид Sus scrofa с подвидами S. s. scrofa (кабаны Северной Европы), S. s. meridionalis (средиземноморский подвид, включающий также и североафриканского S. s. barbarus) и S. s. attila (евро-азиатские кабаны), а также вслед за Г. П. Адлербергом он группировал свиней Юго-Восточной Азии в два особых вида. По мнению Ф. Цейнера, европейские домашние свиньи произошли от S. scrofa, а китайские от S. vittatus. Сейчас считается, что все современные дикие свиньи относятся к одному виду S. scrofa, который делится на ряд подвидов. Так, Г. Эпштейн выделяет следующие подвиды: свиньи Юго-Восточной Азии (S. s.vittatus и S. s. cristatus), Центральной Европы (S. s.scrofa), Северной Африки (S. s.barbarus) и Северо-Восточной Африки (S. s. sennaarensis). Впрочем, общепринятой внутривидовой систематики до сих пор нет.

Дикие свиньи ныне широко распространены от Атлантического океана до Тихого и обитают в самых разнообразных природных условиях. Они населяют долины и дельты больших и малых рек, приморские низменности, леса, горы вплоть до альпийской зоны. В определенные сезоны они не избегают и пустынных ландшафтов. Все же, где бы они ни обитали, они всегда держатся вблизи сырых болотистых мест, у водоемов. Для укрытия свиньи используют кустарники, заросли камыша, молодую поросль хвойного леса. В горах они придерживаются лесной зоны. В случае опасности животные мчатся напролом и свободно проходят там, где не только человеку, но и собаке пройти невозможно. В горных районах жизнь свиней отличается сезонностью. Лето они проводят в нижнем поясе леса, зимой часть популяции (молодые и холостые самцы) поднимается высоко в горы. В конце лета — осенью кабаны концентрируются в рощах диких фруктовых и ореховоплодных деревьев. Кабаны — всеядные животные, однако они предпочитают травянистые растения (злаки и др.), которые составляют их основную пищу весной — в начале лета. Дикие свиньи держатся, как правило, небольшими группами, редко превышающими 10—20 голов. Свиньи Южной и Восточной Азии отличаются скороспелостью и способностью к откорму, а свиньи Европы — крупными размерами и плодовитостью. Пойманные в молодом возрасте поросята диких свиней легко становятся ручными.

Так как одним из важных источников питания всех названных животных являются дикие злаки, неудивительно, что ареалы тех и других во многом совпадают. Для диких хлебных злаков. границы ареалов в последние годы были установлены довольно точно. Дикая однозернянка (Triticum-boeoticum) в своих двух разновидностях встречается от Балкан до Палестины и гор Загроса, эммер (Tr. dicoccoides) концентрируется в Леванте, а ячмень (Hordeum spontaneum) растет от Палестины до Юго-Западного Ирана. Все эти растения тяготеют к дубово-фисташковой лесостепи, однако местами заходят глубоко в степи, что особенно характерно для засухоустойчивого ячменя. В этих же районах локализуется первичный ареал диких бобовых, которые наряду со злаками составили тот биологический фонд, который лег в основу древнейшего земледелия. Совпадение областей обитания диких сородичей домашних животных и культурных растений во многом объясняет то, почему производящее хозяйство возникло в Передней Азии как комплексное, сочетающее в себе земледелие и скотоводство.

Данные о современном расположении растительных зон имеют лишь относительную ценность для изучения процесса перехода к производящему хозяйству, так как начиная с конца плейстоцена их границы колебались как в связи с климатическими изменениями, так и в связи с деятельностью человека. Поэтому огромное значение имеет вопрос о реконструкции природной обстановки конца плейстоцена — начала голоцена. К сожалению, данных для изучения древнего климата в Передней Азии еще немного, и они зачастую трактуются по-разному. Все же сопоставление результатов, полученных разными методами независимо друг от друга (изучение морских и озерных отложений, атмосферных данных, пыльцевых диаграмм, микрофауны и т. д.), позволяет представить общую картину изменений природных условий в конце плейстоцена и в раннем и среднем голоцене.

Теперь можно считать окончательно установленным, что примерно с XIV (XIII) тысячелетия до н. э. наблюдался длительный период потепления. Если в начале этого периода среднегодовая температура в Передней Азии была на 5—7° ниже современной, то 10 (9) тыс. лет назад она достигла современного уровня, а 6,5 (6) тыс. лет назад она превысила его на 3°. Аналогичная последовательность отмечается и при изучении уровня влажности с той лишь разницей, что изменения влажности следовали за температурными изменениями с некоторым отставанием (в несколько сотен или тысяч лет?). Процесс потепления не был непрерывным. Временами он сменялся относительно короткими периодами похолодания, которые, правда, не были столь резко выражены, как в Европе, и поэтому фиксируются не во всех районах Передней Азии. Лучше всего сейчас известно похолодание, наступившее в позднем дриасе в X (IX) тысячелетии до н. э. В это время в Анатолии наблюдалось короткое наступление ледника, а в Палестине и Южном Прикаспии проходила очередная регрессия. Пыльцевая диаграмма из пещеры Шанидар тоже свидетельствует о более холодном и влажном климате в этот период. Изучение микрофауны с некоторых памятников Палестины, а также пыльцевой анализ, проведенный в пустыне Негев, показывают, что по крайней мере частично натуфийцы жили в период, более влажный, чем сейчас. Наконец, данные, собранные У Нютцелем, также подтверждают, что в X (IX) тысячелетии до н. э. в Передней Азии наблюдалось временное похолодание, хотя количество осадков продолжало расти.

В соответствии с климатическими колебаниями изменялись и границы природных зон. Холодные степи позднего ледникового периода во многих районах в конце плейстоцена начали сменяться теплой саванной, за которой следовала дубово-фисташковая лесостепь, а в некоторых более гумидных областях, где в вюрме сохранялись островки леса, наблюдалась широкая экспансия древесной растительности. Исходя из того, что ареал диких видов пшениц и ячменя тяготеет к поясу дубово-фисташковой лесостепи, некоторые специалисты не без основания предполагают, что накануне периода потепления заросли диких хлебных злаков жались к узким полоскам леса и на большей территории Передней Азии отсутствовали. Действительно, изучение имеющихся пыльцевых диаграмм, за редкими исключениями, позволяет проследить колебания в количестве пыльцы злаков, и в частности хлебных злаков, соответствующие климатическим колебаниям. Лишь с началом потепления хлебные злаки и бобовые становились обычным компонентом предгорных и горных биоценозов. Тогда-то они и привлекли внимание человека, и роль их в первобытном хозяйстве с этих пор прогрессивно возрастала. Ясно, что в этих условиях колебания климата в аллереде, позднем дриасе и пребореале не могли не сказаться на хозяйственной деятельности человека, так как временное наступление более продолжительных сухих периодов летом так или иначе отражалось на развитии диких хлебных злаков и бобовых, и их урожайность, по-видимому, не всегда оправдывала ожидания людей. Вряд ли стоит доказывать, что это явление могло сыграть не последнюю роль в становлении древнего земледелия.

Колебания климата в меньшей степени сказались на расселении животных, которые в целом обладают большей экологической пластичностью, чем растения. Поэтому неудивительно, что фауна позднего плейстоцена Передней Азии уже имела современный характер. Все же трудно представить себе, что границы районов обитания различных животных совершенно не менялись. В этом смысле кажется показательным факт широкого распространения охоты на газель в мезолите, что соответствовало общему потеплению климата. Ареал безоаровых коз и азиатских муфлонов был в мезолите шире, чем сейчас. Первые обитали не только в Северном, но и в Южном Загросе, а также проникали в Левант до Палестины, хотя, правда, в самой Палестине они встречались крайне редко. В Леванте ареал безоаровых коз накладывался на ареал каменных коз. По мнению специалистов, наиболее вероятное объяснение этому следует искать в различиях в повадках этих животных, занимавших разные экологические ниши в пределах единой географической зоны. Центром концентрации азиатских муфлонов, как и ныне, являлся Северный Загрос. Кроме того, они встречались в степях Северной Сирии и даже достигали Палестины, хотя и в весьма малых количествах. Теперь можно ставить вопрос и о распространении безоаровых коз и азиатских муфлонов в каменном веке до Гиндукуша, где их останки известны с позднего плейстоцена. Палеолит и мезолит Анатолии, к сожалению, остаются практически неизученными, фаунистических данных оттуда нет, и сказать что-либо об обитании там коз и овец в эти периоды сейчас невозможно.

Тур был постоянным объектом охоты мезолитического населения во всех степных и полустепных районах Передней Азии, однако сколько-нибудь важное значение в снабжении населения пищей он имел лишь в Северной Сирии и, видимо, в Анатолии, судя по его большой роли в охоте ранненеолитического населения последней. Расселение кабанов в каменном веке вряд ли существенно отличалось от современного. Большой интерес представляют собой находки эквидов в Леванте и Сирии, где в отличие от Загроса и Анатолии встречались не только онагры, но и какие-то другие виды. В свое время Д. Бейт определила в пещерах г. Кармел лошадь, близкую лошади Пржевальского, а Р. Вофрей нашел нечто напоминающее зебру Северной Африки. Недавно в Ябруде У Леману также удалось обнаружить останки каких-то эквидов, отличающихся от ослов, однако они были надежно зафиксированы лишь в палеолитических слоях. В 60— 70-е годы в Северной Палестине и Сирии на нескольких мезолитических и ранненеолитических памятниках разными специалистами были определены кости дикого осла (Equus asinus), который, как считалось ранее, обитал только в Африке. По мнению П. Дюкоса, его ареал в древности располагался на равнинах между Алеппо и Пальмирой и между горами Палестины и равнинами Джезира. Установив, что Передняя Азия входила в зону обитания диких ослов, П. Дюкос не без основания предполагает, что в бронзовом веке в Месопотамии люди использовали в транспортных целях не онагров, а одомашненных ослов (кстати, эту идею в свое время высказал еще А. А. Браунер).

В конце верхнего палеолита и в мезолите в пределах зоны, где складывались природные предпосылки для перехода к производящему хозяйству, археологические исследования последних лет позволяют выделить несколько культурно-исторических областей, к важнейшим из которых относятся горы Загроса, Юго-Восточная Анатолия и Северная Сирия, а также Палестина.

В горах Загроса в период позднего плейстоцена обитали охотники и собиратели культуры зарзи. Они вели подвижное сезонное хозяйство с использованием различных экологических ниш, о чем свидетельствует характер их расселения, связанного как с базовыми лагерями (пещеры, скальные навесы), так и с временными стоянками (открытые местонахождения). Они охотились главным образом на безоаровых коз и муфлонов, благородных оленей, диких свиней и местами на онагров. Можно предполагать, что в этот период рос интерес к собирательству диких хлебных злаков. У носителей культуры зарзи уже имелись домашние собаки. Существенные сдвиги в хозяйственной деятельности наступили в последующее время — в XI—X (X—IX) тысячелетиях до н. э., когда сезонные передвижения населения стали более правильными и регулярными, о чем говорят остатки жилищ-полуземлянок и хозяйственных ям на временных открытых поселениях.

Новый образ жизни, несомненно, базировался на более интенсивном использовании окружающих природных ресурсов, одним из важнейших направлений которого стало усложненное собирательство дикорастущих хлебных злаков и бобовых, на что указывает рост количества жатвенных и терочных орудий, а также некоторые палинологические данные. Другим важным видом хозяйства стала специализированная охота на безоаровых коз и муфлонов, которая создала предпосылки для их доместикации. Древнейшие следы последней обычно видят в материалах со стоянки Зави Чеми Шанидар, где, по мнению их исследователя Д. Перкинса, уже имелись домашние овцы. Основанием для такого утверждения послужило то, что здесь со временем наблюдался относительный рост количества овец, а среди них отмечалась тенденция к преобладанию молодняка (до 50% всех костей в верхнем слое). Вывод о доместикации был как будто бы подтвержден и с помощью микроструктурного анализа. Все же его нельзя считать окончательно обоснованным. Не раз отмечалось, что приводимые Д. Перкинсом статистические данные неравноценны, а их интерпретация допускает неоднозначное толкование, Небезгрешны, по признанию самого Д. Перкинса, и микроструктурные определения. Поэтому вопрос о доместикации овец в Зави Чеми Шанидар остается открытым. Столь же сложно интерпретировать скудные и фрагментарные материалы стоянки Карим Шахир, изучение которых не позволяет с уверенностью говорить о доместикации коз и овец. Более достоверны данные об одомашнивании коз в Асиабе, где Ш. Бекени удалось обнаружить слабые морфологические указания на это. Там же фиксируется огромное преобладание костей взрослых самцов, что, по мнению исследователя, тоже свидетельствует о процессе одомашнивания. Стоянка Асиаб относится к позднему мезолиту и может датироваться IX (VIII) тысячелетием до н. э.

Надо сказать, что в настоящее время памятники Загроса дают достаточно материала для окончательного выяснения вопроса о том, насколько данные о половозрастном соотношении добытых охотниками животных могут служить для установления процесса доместикации. Выше уже указывалось на особенности сезонных передвижений диких коз и овец, взрослые самки и самцы которых лишь в зимний период пасутся вместе, а в остальное время обитают на разных высотах. С учетом этого явления становится легко объяснимым, почему в Зави Чеми Шанидар (высота 426 м над уровнем моря) фиксируется большое количество молодняка, тогда как в Палегавре (965 м над уровнем моря) преобладают взрослые особи, а в Асиабе (1372 м над уровнем моря) подавляющее большинство костей принадлежит взрослым самцам. Дело в том, что Зави Чеми Шанидар располагается много ниже, а Палегавра и Асиаб — выше районов зимних пастбищ этих животных. К сожалению, сезон заселения Палегавры по археологическим материалам окончательно пока что не установлен. Правда, предполагается, что люди обитали там не в зимнее время года. Однако для Асиаба получены данные о том, что он заселялся между февралем и апрелем и много реже между августом и апрелем. Следовательно, охота на коз здесь велась главным образом весной, а поэтому не случайно основной жертвой охотников становились взрослые козлы. Что же касается стоянки Зави Чеми Шанидар, то, по мнению исследователей, она обживалась также лишь в теплое время года, когда в ее окрестностях могли пастись только самки с молодняком. Таким образом, сейчас древнейшими данными о наличии домашнего мелкого рогатого скота в Загросе могут служить только находки с Асиаба, где доместикация фиксируется по морфологическим показателям. Сходная интерпретация материалов с синхронных или более ранних памятников пока что не выходит из разряда гипотез.

В Леванте памятники конца плейстоцена изучены неравномерно. Лучше всего они известны в южных районах, хуже — в северных. Основная их масса связана с двумя культурами: более ранней кебаранской (XVI—XI [XV—X] тысячелетия до н. э.) и более поздней натуфийской (XI—IX [X—VIII] тысячелетия, до н. э.). Тенденции развития этих культур весьма показательны, так как здесь лучше, чем где бы то ни было в Передней Азии, прослеживаются изменения образа жизни местного населения на протяжении мезолита. Уже в кебаранский период наряду с пещерами встречается масса открытых стоянок, которые, судя по развитию жилищ, постепенно приобретают все более долговременный характер. Убедительным примером длительного обитания на одном месте служит натуфийское поселение Эйнан, где встречено несколько десятков домов-полуземлянок. Однако и в натуфе такие поселения еще не были круглогодичными. Их развитие отражало становление правильного сезонного хозяйства с поочередным использованием самых различных природных ресурсов. Как и в Загросе, все большую роль со временем начинало играть усложненное собирательство растительной пищи. Натуфийцы имели уже для этого довольно разработанный комплекс орудий, корни которого уходят в предшествующий, кебаранский период. К последнему, кроме того, относятся древнейшие прямые свидетельства собирательства диких эммера, ячменя и бобовых. Теперь можно с полной уверенностью говорить, что возрастание роли собирательства этих растений на протяжении кебаранского и натуфийского периодов наряду с использованием в некоторых областях ресурсов водных резервуаров обусловило тенденцию к оседлости. Однако значение различных видов хозяйства в разных районах было неодинаковым. Изучение натуфийских памятников позволяет выделить несколько локальных вариантов, сложившихся в конкретной природной обстановке, которая обусловила хозяйственную специфику каждого из них. Не углубляясь в этот вопрос детально, следует заметить, что основу существования населения в северных районах составляла пища, связанная с водоемами и лесными ландшафтами, богатыми дичью, тогда как в более засушливых, южных областях особую роль играло собирательство дикорастущих хлебных злаков и бобовых, а также специализированная охота на отдельные виды животных. Именно на юге шло формирование комплекса жатвенных и терочных орудий, представленных там наиболее полно и в последующее время. Любопытно, что на юге (в Иудее) появились и древнейшие в Передней Азии наконечники стрел. В центральных и местами в северных районах Палестины в мезолите устраивались специализированные охоты на газелей, а к югу от Мертвого моря — на каменных коз. Казалось бы, такая обстановка благоприятствовала доместикации этих животных, однако ни те ни другие по-настоящему одомашнены никогда не были. Правда, в последние годы в литературе получило хождение мнение, согласно которому население мезолита могло приручать и пасти газелей. Его сторонники обычно исходят из того, что этот вид хозяйства возник естественным образом из сопровождения стад газелей бродячими охотниками. Однако, как было показано, ни кебаранцев, ни натуфийцев, ведших правильное сезонное хозяйство на четко очерченной территории, никак нельзя назвать бродячими охотниками. А если бы это даже было и не так, трудно представить себе мезолитических охотников, которые даже при всей своей ловкости и проворстве могли бы сколько-нибудь длительно преследовать таких пугливых и быстрых животных, как газели. В разных районах натуфийцы охотились на газелей в разные сезоны и, возможно, разными методами, чему соответствовали и различия в половозрастном составе добытых животных. Так, в Эйнане костей молодых животных (до 1 г.) было встречено очень мало, зато в Вади Фалла кости молодняка преобладали (54,7%). Последнее иногда считают доказательством приручения газелей натуфийцами.

В принципе трудно оспорить положение о том, что натуфийцы кое-где могли спорадически приручать отдельных пойманных животных, которые легко привязываются к человеку, как показывают этнографические исследования. Однако ежегодные массовые убой молодняка фиксируются этнографами лишь у относительно развитых скотоводов, обладающих стадами домашних животных. В условиях Передней Азии владельцы таких стад должны были бы вести полукочевой или кочевой образ жизни, существенно отличающийся от того, который реконструируется по натуфийским и ранненеолитическим материалам. Таким образом, преобладание костей молодых газелей на некоторых натуфийеких памятниках требует иного объяснения. Мы легко находим его в записках средневекового арабского автора Усамы ибн Мункыза, который, описывая охоту на газелей, в изобилии встречавшихся в области крепости Джабара, отмечал, что «в то время, когда газели приносят детенышей, охотники выходят на конях или пешком и забирают тех детенышей, которые родились в эту ночь, в предыдущую или за две-три ночи раньше. Они собирают их, как собирают хворост или сено». По словам этого автора, порой удавалось поймать до 3 тыс. детенышей газелей за один день. Близкое объяснение дает и специально изучавший поведение газелей Д. Хенри, который отмечает, что они пасутся обычно тремя группами: 1) самки с детенышами; 2) молодые самцы; 3) взрослые самцы. Следовательно, состав добычи во многом определялся тем, с какой из этих групп охотники имели дело.

Пример с газелью показывает, что не всегда специализированная охота вела к доместикации. В данном случае этому препятствовали поведенческие особенности самой газели: высокая требовательность, пугливость, наличие миграционного цикла. Вообще в Палестине, бедной подходящими для доместикации животными, отсутствовала сколько-нибудь серьезная база для самостоятельного возникновения скотоводства. В свое время Р. Вофрей предполагал наличие домашних коз, крупного рогатого скота и свиней в Эль-Хиаме, а Д. Бейт писала о домашней собаке в пещерах Кармела. Более тщательные исследования натуфийских памятников, проведенные в последние годы, показали, что скотоводства натуфийцы еще не знали. Сложнее обстоит дело с вопросом о наличии у них домашней собаки. Недавно в одном из погребений в Эйнане рядом с покойным был обнаружен полный скелет молодого животного, предварительно определенный как принадлежащий к роду Canis sp. Таким образом, сейчас представляется преждевременным утверждать, что у натуфийцев собаки совсем отсутствовали.

По-иному шло развитие в Ливане, где наблюдались более гумидные условия, чем в Палестине. На протяжении всего верхнего палеолита Ливан представлял собой одну из немногих областей, где росли густые леса, предоставлявшие человеку богатую животную и растительную пищу. Любопытно, что при этом и здесь местное население кое-где занималось специализированной охотой, как показывают раскопки в Ксар Акиле, где в кебаранское время основным источником мяса служили лани и безоаровые козы (83% всех костей). Никаких свидетельств зарождения производящего хозяйства в мезолите Ливана не найдено.

К позднемезолитическому и ранненеолитическому времени в Северной Сирии относится несколько памятников. Один из них, Мурейбит (конец X—IX) [IX—VIII] тысячелетие до н. э., представляет собой искусственный холм, образованный из остатков сменявших друг друга поселедний. Эти поселения состояли из прочных домов из камня и глины, что свидетельствует о долговременности обитания. Жители Мурейбита были потомками пришедших сюда с юга натуфийцев. Они занимались охотой, собирательством и в очень малой степени рыболовством. Охота имела специализированный характер. В ранний период жители добывали главным образом диких ослов и в несколько меньшей степени газелей и ланей. В поздний период значение охоты на ослов усилилось, чаще стали охотиться на тура, тогда как роль газели и лани резко упала. Отмечая параллельное усовершенствование охотничьего инвентаря, П. Дюкос не без основания предполагает, что в поздний период устраивались более крупные и более успешные коллективные охоты. Кроме указанных животных охотники изредка добывали благородного оленя, муфлона, кабана и некоторых более мелких зверей. Однако не охота обусловила оседлый образ жизни. Последний не был связан и с рыболовством, роль которого была невелика. Зато возрастание со временем количества жатвенных ножей, зернотерок, ступок и пестов, наличие многочисленных ям, служивших для обжаривания зерен, значительную долю которых составляли дикие однозернянка, ячмень и бобовые, позволяют не только говорить об усложненном собирательстве как о ведущем направлении в хозяйстве, но и предполагать самые начатки земледелия по крайней мере на поздних этапах истории памятника.

Неподалеку от Мурейбита, на противоположном берегу Евфрата, в мезолите обитала другая группа населения, видимо также генетически, связанная с натуфийцами. И здесь основу оседлого или полуоседлого существования составляли усложненное собирательство диких хлебных злаков и бобовых (возможно, и начало их выращивания), а также специализированная охота на газелей, ослов и в некоторой степени на диких коз и овец.

Рыболовство большой роли не играло: никаких остатков рыбы в мезолите не найдено.

Фрагментарность и нечеткость сведений о процессе становления производящего хозяйства в мезолите не должны вызывать удивления. На ранних стадиях доместикации и растения и животные еще ничем не отличались от своих диких сородичей, а по характеру инвентаря невозможно разделить комплексы, связанные с усложненным собирательством и ранним земледелием, которые практически идентичны. Поэтому в ряде случаев специализированную охоту на «потенциально домашних животных» и усложненное собирательство диких видов пшеницы, ячменя и бобовых следует расценивать как примеры доместикационной активности. Надо думать, что в некоторых местах в IX (VIII) тысячелетии до н. э. земледельческо-скотоводческое хозяйство стало уже свершившимся фактом, поскольку в последующий период раннего неолита (середина IX—VIII [середина VIII—VII] тысячелетие до н. э.) то тут, то там начали появляться прямые указания на это, фиксирующиеся морфологически. Не менее показателен и долговременный характер поселений раннего неолита с их Прочными глинобитными или кирпичными домами.

В Загросе известно несколько ранненеолитических поселений носителей производящего хозяйства. Наиболее древним из них является Гандж Дарех, который датируется рубежом IX—VIII (VIII—VII) тысячелетий до н. э. Прямых свидетельств земледелия здесь еще не найдено, однако о нем говорит как общий облик поселения, так и некоторые характерные черты инвентаря. По костным останкам удалось определить наличие коз, овец, туров и кабанов. По определению остеологов, в поздний период здесь появились домашние козы. Можно думать, что отпечатки следов копыт на кирпичах были сделаны именно ими.

Гораздо дальше процесс доместикации зашел на таких земледельческих поселениях, как Али Кош (VIII — начало VII [VII — начало VI] тысячелетия до н. э.) и Джармо (вторая половина VIII [вторая половина VII] тысячелетия до н. э.), откуда происходят довольно представительные остеологические коллекции. Особенно интересны данные из Али Коша. Здесь уже в ранний период (Бус Мордех) коз было гораздо больше, чем овец. В последующее время отмечается множество переходных форм, постепенно происходят морфологические изменения рогов сначала козлов, потом баранов. Кроме того, поскольку равнинный ландшафт, окружающий Али Кош, мало благоприятствует обитанию диких коз и овец, то само их появление здесь, возможно, уже свидетельствует об их одомашнивании.

В Джармо большая часть костных останков связана с домашними животными, подавляющее большинство которых составляют козы. О домашнем характере последних говорит ряд морфологических признаков. Менее ясен вопрос о наличии здесь домашних овец. В поздний период в Джармо внезапно появляются домашние свиньи, но их немного. О домашних собаках в Джармо иногда судят по отдельным маловыразительным глиняным фигуркам. Вообще роль собак в неолитическом хозяйстве Загроса остается загадкой. В Юго-Западном Иране они появляются только в VII (VI) тысячелетии до н. э., однако в предшествующий период здесь отмечалось спорадическое поедание волков. Последнее имело место и на ранненеолитическом Гуране. Поэтому не лишено оснований предположение о том, что сначала волков, а потом и собак использовали порой в пищу. Однако вряд ли в этом заключалось основное назначение собак. Пока что трудно судить о том, сыграли ли они какую-нибудь роль в процессе становления скотоводства.

Во второй половине IX—VIII (второй половине VIII—VII) тысячелетиях до н. э. производящее хозяйство возникло и в Анатолии. Процесс его становления прослежен на поселении Чайоню-Тепези (рубеж IX—VIII [VIII—VII] тысячелетий до н. э.) в Юго-Восточной Турции, которое имело долговременный характер, на что указывают остатки прочных наземных домов. Интересно, что в ранний период единственным бесспорно домашним животным здесь была собака, тогда как остальные виды фауны сохраняли дикий облик. В месте с тем наличие культурных растений в ранних слоях позволяет считать Чайоню земледельческим поселением с самого начала. Первые его обитатели активно охотились на туров и оленей и в гораздо меньшей степени на коз и овец. Напротив, в поздний период основную мясную пищу им давали козы и овцы, многие из которых уже были домашними. По мнению исследователей, в Чайоню отсутствуют переходные формы от дикой овцы к домашней. Возможно, что по крайней мере частично домашние животные были приведены с востока, откуда сюда проникли и некоторые предметы материальной культуры. Наличие домашних свиней в Чайоню проблематично.

На юге Центральной Анатолии в VIII (VII) тысячелетии до н. э. известно несколько поселений с глинобитной архитектурой, объединяемых в единую анатолийскую докерамичеекую общность. Это — Ашикли Гуюк, Кан Хасан III, Субердэ и докерамический Хаджилар. Они несколько различались обликом хозяйства, связанного с особенностями адаптации в разных природных условиях, а также с возрастом поселков и степенью их изученности. Хозяйственная база их в целом известна слабо. Растительные остатки, более или менее полно представленные лишь в Хаджиларе и Кан Хасане III, позволяют говорить о земледелии. Остеологические материалы детально изучены только в Субердэ, где основная масса фауны представлена козами и овцами, а кабаны, туры, олени, лани и другие животные встречаются гораздо реже. Д. Перкинс и П. Дейли признали всех этих животных, кроме собаки, дикими. Однако другие исследователи оспаривают этот вывод, против которого говорят как чисто зоологические соображения, так и облик самого поселения, который плохо вяжется с предполагаемой охотничье-собирательской экономикой. Еще хуже изучена фауна других поселений. На всех них встречаются кости туров, кабанов, коз, овец, оленей, ланей, хотя и в разном соотношении. Все же козы и овцы, как правило, преобладают над другими видами, причем овец встречается заметно больше, чем коз. На Кан Хасане III доминировала охота на тура, а в Субердэ также отмечается рост ее роли со временем. В Субердэ, Хаджиларе и, видимо, в Каи Хасане III имелись домашние собаки.

Приведенный обзор свидетельствует об отсутствии четких данных о доместикации основных хозяйственных животных в ранненеолитической Анатолии, что не означает отсутствия здесь этих животных. Действительно, местоположение памятников, которые находятся в аллювиальных горных долинах, и большая мощность их культурного слоя, говорящая о долговременности обитания, заставляют связывать эти памятники с земледельческо-скотоводческим населением. На то же указывает и тот факт, что жители этих поселков, расположенных у рек и озер, почти полностью пренебрегали рыбой и водоплавающей птицей, что было бы удивительно для неолитического доземледельческого населения. Поэтому есть веские основания предполагать, что козы и овцы, кости которых встречаются на ранненеолитических поселениях Анатолии, уже были домашними.

Дальнейшее развитие описанной культуры прослеживается в Чатал Гукже (конец VIII —первая половина VII [конец VII— первая половина VI] тысячелетия до н. э.), высокоразвитом поселении земледельцев и скотоводов. К сожалению, характер развития скотоводства здесь еще не совсем ясен. Путем предварительного анализа Ч. Рид обнаружил домашних коз, овец, крупный рогатый скот и собак. Он же впервые отметил преобладание крупного рогатого скота над другими видами, что позднее было подтверждено Д. Перкинсом, который доказал наличие здесь домашнего крупного рогатого скота с самого начала. Однако костей домашних коз и овец в ранних слоях Д. Перкинс не нашел. По-видимому, это связано с малочисленностью данных в целом, поскольку ранние слои были вскрыты на весьма незначительной площади. Трудно представить, что жители Чатал Гуюка в ранний период не имели овец и коз. Во-первых, как было показано выше, более чем вероятно, что последних знали в Анатолии в предшествующий период; во-вторых, вряд ли со сложностями доместикации тура могли справиться люди, незнакомые со скотоводством; в-третьих, в средних слоях Чатал Гуюка были встречены остатки тканей скорее животного, чем растительного происхождения. Однако эффективное использование шерсти овец возможно только на относительно высокой стадии доместикации. Есть в Чатал Гуюке и другое важное свидетельство использования домашних животных. Это изображение охотничьей собаки, происходящее из дома одного из поздних слоев.

Ранний неолит Леванта представлен двумя археологическими культурами. Памятники докерамического неолита А локализуются в Палестине и датируются IX — началом VIII (VIII — началом VII) тысячелетия до н. э. Их население генетически связано с местными натуфийцами. Докерамический неолит В является продуктом развития северных натуфийцев в Сирии. В VIII (VII) тысячелетии до н. э. происходит проникновение его носителей на юг, в Палестину, где в результате синтеза культур местного и пришлого населения возникает своеобразный вариант докерамического неолита В.

Начало раннего неолита в Палестине было ознаменовано важными изменениями в экологической обстановке. Конец влажного позднедриасового времени и наступление пребореального и бореального периодов в IX—VIII (VIII—VII) тысячелетиях до н. э. привели к тому, что в ряде наиболее засушливых районов стало невозможным ведение полуоседлого собирательского хозяйства. Так, количество поселений в пустыне Негев резко уменьшилось, причем в VIII (VII) тысячелетии до н. э. здесь встречались лишь временные лагеря неолитических охотников. То же произошло и в Иудейской пустыне, развитие которой в неолите начало отставать от других, более прогрессивных, областей. Наоборот, в ряде центров, лежащих в несколько более благоприятных условиях, таких, как Бейда и Иерихон, в IX (VIII) тысячелетии до н. э. совершился переход к земледелию, возникли крупные долговременные поселения с прочной архитектурой.

Менее ясен вопрос о доместикации животных. Предположение Д. Перкинса о доместикации коз в Бейде имеет весьма шаткие основания, так как здесь не удалось отделить кости каменных коз от безоаровых, что значительно снижает ценность приводимой этим ученым статистики. Мнение П. Дюкоса о наличии домашних коз в Эль-Хиаме было пересмотрено им самим, ибо оно. плохо согласуется с данными предшествующего и последующего периодов. Кроме того, материалы Эль-Хиама, среди которых на 318 костей мелких копытных приходится лишь 28 костей безоаровых коз без каких-либо морфологических признаков доместикации, делают мнение о местном одомашнивании весьма проблематичным. Действительно, почти полное безразличие, которое проявляли охотники Палестины к безоаровым козам, вызванное малой распространенностью здесь последних, заставляет скептически относиться к идее местной доместикации этих животных. В период докерамического неолита В на поселениях Палестины количество безоаровых коз резко возрастает, а в Иерихоне появляются уже бесспорно домашние козы. Так как в это время местная культура испытывала сильное влияние с севера, откуда сюда проникла, в частности, культурная однозернянка, то и появление домашних коз следует связывать с тем же процессом. С севера в Палестину в конце VIII (VII) тысячелетия до н. э. попали и домашние овцы. Определение П. Дюкосом небольшого количества костей диких овец в натуфийском Эйнане и раннем неолите Вади Фаллы требует проверки, поскольку более поздние работы в Вади Фалле показали, что там были не овцы, а козы. Отсутствий костей овец на многих других памятниках мезолита и раннего неолита тоже заставляет критически отнестись к выводам П. Дюкоса. Поэтому многочисленные кости овец (21,1% всех костей), найденные в Мунхатте, можно объяснить только появлением домашних животных с севера.

Дискуссионен вопрос о доместикации тура в Палестине, причем разногласия между учеными вызваны различным подходом к критериям оценки нижнего предела вариабельности размеров дикого тура: исходя из более низких цифр, П. Дюкос считает туров Иерихона дикими, тогда как Г. Нобис, беря более высокие цифры, говорит об их доместикации. Однако, если согласиться с Г. Нобисом, придется признать, что домашний крупный рогатый окот появился уже у натуфийцев и разводился самыми ранними земледельцами Палестины, что не вяжется с нашими представлениями о хозяйстве этого населения, полученными при анализе археологических данных. Поэтому более приемлема идея П. Дюкоса о наличии в Палестине мелкой разновидности первобытного быка в отличие от сирийской или анатолийской, которые имели более крупные размеры. Остается присоединиться к мнению П. Дюкоса и Дж. Клаттон-Брок о том, что кости первобытных быков, найденные на памятниках раннего неолита Палестины, происходят от диких особей. Вместе с тем вряд ли можно отрицать, что попытки доместикации этих животных в указанный период имели место. В Иерихоне 90% костей туров принадлежит взрослым особям, что, по критерию Ш. Бекени, свидетельствует о самом начальном этапе одомашнивания. Не исключено, что доместикация тура в Палестине была в какой-то степени стимулирована аналогичным процессом, протекавшим в это время в Анатолии. Дальнейшие ее этапы прослеживаются в Палестине в VII (VI) тысячелетии до н. э. на таких поселениях, как Бейсамун и Хагощрим.

Не менее сложен вопрос о наличии домашних кошек и собак в Иерихоне. Если Ф. Цейнер писал о них с уверенностью, то Дж. Клаттон-Брок вначале обнаружить их останков не удалось. Зато она установила наличие костей арабского волка и шакала, а также множество костей лисицы. Ею найдены и кости предка домашней кошки Felis lybica, однако без каких-либо следов доместикации. Все эти материалы происходили из пищевых отбросов, что ясно указывает на поедание названных животных жителями Иерихона. Впоследствии Дж. Клаттон-Брок все же признала наличие домашних собак в Иерихоне. Б. Брентьес предполагает, что древние иерихонцы пасли газелей. Однако гораздо более правдоподобно, что последних добывали путем организации крупных ежегодных загонных охот.

Картина раннего скотоводства :в Палестине в докерамический период В подтверждается материалами с синхронных памятников Сирии. Так, на раннеземледельческом поселении Рамад (вторая половина VIII [вторая половина VII] тысячелетия до н. э.) значительную долю животных составляли домашние козы и овцы. Более проблематично наличие здесь домашних свиней. Еще интереснее данные, полученные с поселения Букра (рубеж VIII—VII [VII—VI] тысячелетий до н. э.), расположенного в степном районе Северной Сирии. Большая часть найденных здесь фаунистических останков принадлежала туру и муфлону, кости безоаровых коз встречались реже. По определению Д. Худжера, слабые морфологические указания на доместикацию козы отмечаются едва ли не с «самого раннего периода. Позже они становятся гораздо более четкими. Таким образом, уже первые жители Букры имели домашних коз, причем эти животные были одомашнены где-то в другом месте, так как природная обстановка в районе Букры мало подходит для обитания диких коз. Туры раннего периода представлены дикими особями, но в поздний период (в начале VII [VI] тысячелетия до н. э.) здесь появляется одомашненный крупный рогатый скот. Что касается овцы, то по костным останкам, к сожалению, не удалось установить, была она домашней или дикой. Все же есть основания полагать, что жители Букры пасли и овец. На это указывает, с одной стороны, обилие костей овец, а с другой — полное отсутствие костей газелей и почти полное — онагра (или дикого осла?), что было бы трудно объяснить, если бы жители Букры устраивали регулярные охоты, как считает А. Контенсон, видя в них «оседлых охотников». Действительно, при раскопках расположенного несколько северо-западнее телля Абу Хурейра было установлено, что в сходных природных условиях население раннего неолита охотилось в первую очередь на газелей и в меньшей степени на диких ослов, муфлонов и, возможно, коз. Зато в поздний период раннего неолита здесь зафиксирована картина, в точности повторяющая ту, которая отмечалась в Букре: количество коз и овец резко возросло (с 6,2 до 70,5% всего костного материала), что трудно связать с чем-нибудь иным, кроме как с развитием в Северной Сирии скотоводства. Жители Абу Хурейры с начала неолита (если не раньше) занимались, кроме того, и земледелием. Видимо, оно было известно и населению Букры, и лишь ограниченные масштабы археологических работ не позволили установить здесь его следы с достаточной точностью.

Трудно не связать окончание жизни на поселении Букра с потеплением в конце бореальной — начале атлантической фаз, когда наступление более засушливых условий могло привести к упадку ряда раннеземледельческих центров, результатом чего, возможно, и стал отлив населения из Палестины. Именно в это время в некоторых местах Передней Азии возникло ирригационное земледелие, способное противостоять все более продолжительным летним засухам. Передвижения населения и интенсивное развитие обмена способствовали проникновению производящего хозяйства во все уголки Передней Азии. На протяжении VIII [VII] тысячелетия до н. э. и особенно VII [VI] тысячелетия до н. э. шло распространение культурных видов за пределы областей их происхождения. О появлении домашних коз и овец в Леванте уже упоминалось. Несколько позже, в VII [VI] тысячелетии до н. э., наблюдалось проникновение крупного, рогатого скота на юг и юго-восток. Сначала он появился в Северной Месопотамии, а потом и в Юго-Западном Иране. Характерно, что крупный рогатый скот в отличие от коз и овец распространялся лишь по степным районам; в горы он не проникал.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.



Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: