Факультет

Студентам

Посетителям

Жизнь Карла Линнея

Жизнь великого систематизатора Природы Карла Линнея похожа на старинные рождественские рассказы, где вначале описываются страдания бедного малютки, а потом все завершается умилительным финалом. К тому же в его биографии было так много почти символических совпадений, что она приобретает присущий подобным сюжетам мистический колорит.

Он родился в 1707 г., в мае, когда в доме одуряюще пахло цветами. Аромат шел с близлежащих полей, а главное — из родительского сада. Его отец, бедный сельский пастор, потомок местных крестьян, наверное, еще тянулся к земле. Когда достопочтенный Линнеус не служил богу, он любил возиться в своем известном всей округе саду под развесистой старой липой. Она считалась священной, а сама фамилия Линнеус была взята в ее честь. Ведь липа по-шведски — «линд». Такой же участи честный пастор желал и для своего первенца Карла. А получилось все наоборот: цветы стали для сына основным делом. Правда, и богу кое-что перепало, но уже из скудных остатков времени.

Очаровательный и загадочный мир цветов околдовал мальчика с колыбели. Он переставал плакать и успокаивался, когда мать совала ему в ручку любой стебелек. Семейное предание сохранило рассказ о том, как четырехлетний Карл слушал объяснения садовода-отца, даваемые любознательным соседям. Его глаза так блестели, а щеки так пылали, что мать сочла сына заболевшим. И потом, когда он учился в школе в соседнем городке, то неизменно числился одним из самых неспособных, так как мысли его витали далеко от душного класса. Правда, по физике и математике оценки были очень хорошие, но основные предметы, необходимые будущему пастору, — латынь, греческий и древнееврейский языки — находились в ужасном состоянии. Педагоги, махнувшие на нерадивого Линнеуса рукой, и однокашники, не понимавшие его нелепого увлечения, звали его не иначе как «ботаник». Ирония людей постепенно превратилась в иронию судьбы.

Но это случилось много лет спустя. А пока были одни неприятности. Когда отец приехал в город, чтобы показаться врачу и узнать об успехах Карла, то был поражен единодушным мнением учителей. Все они советовали взять сына из гимназии и обучить ремеслу. Расстроенный пастор уже решил, что Карл будет добывать себе хлеб насущный дратвой и ножницами. К чему тратить последние талеры, когда в семье подрастают еще трое детей? Но, по счастливому совпадению, врач, к которому он пошел на прием, преподавал в гимназии физику. Впрочем, это не так уж и удивительно, ведь тогда физика и медицина были одной дисциплиной.

Узнав, что пациент решил отдать своего сына в ученики к сапожнику, врач пришел в ужас и твердо заявил ошарашенному пастору: «А я вам говорю, вопреки всем, что из всех учеников гимназии один только Карл предсказывает блестящую будущность». Медик Ротман (имя его не должно быть забыто) не только отговорил пастора от его затеи, но взял мальчика на содержание в свой дом, сам занимался с ним и даже ослабил его отвращение к латыни чтением трудов Плиния-старшего по естествознанию. Правда, и в годы славы Линнея коллеги, слушая его латинскую речь, говорили, что «он не Цицерон». Жан-Жак Руссо, оправдывая друга, возражал: «Вольно же было Цицерону не знать ботаники!».

Все же Карл Линней окончил гимназию, хотя и с любопытной характеристикой, способной довести до инфаркта современного приверженца бюрократического стиля. «Юношество в школах уподобляется молодым деревьям в питомнике. Случается иногда — хотя редко, — что дикая природа дерева, несмотря ни на какие заботы, не поддается культуре. Но пересаженное в другую почву, дерево облагораживается и приносит хорошие плоды. Только в этой надежде юноша отпускается в университет, где, может быть, он попадет в климат, благоприятный его развитию».

Вернувшись домой, Карл выдержал серьезную баталию с родителями, в результате которой были приняты два решения. Во-первых, никогда не пускать его брата в сад, чтобы он тоже не пошел по ложному пути. Во-вторых, дать Карлу рекомендательное письмо к дальнему родственнику, соборному декану в ближайшем университетском городе Лунде. Первое решение принесло свои плоды, и Самуэль Линнеус стал со временем пастором в родном селении. Второе, увы, оказалось бесплодным. Когда запыленный пешеход, мечтающий о студенческой скамье, добрался до Лунда, на улицах города его встретила траурная процессия. Хоронили соборного декана. Раздавленный неудачей юноша поплелся сзади «за гробом своих надежд», как пишет один из биографов Линнея. С тех пор он, по собственному признанию, не мог выносить колокольного звона.

Возвращение домой означало полное крушение мечты, и Карл бесцельно слонялся по городу, где у него не было ни пристанища, ни знакомых, ни шанса на поступление в университет из-за уничтожающей характеристики. Но вдруг (о, это полное оптимизма слово!) он сталкивается со своим школьным педагогом, который стал преподавателем философии в университете. Наверное, этот учитель был не очень злопамятным человеком, так как представил Линнея ректору как своего ученика. И вот без лишних формальностей тот зачислен уже в студенты и даже определен на бесплатный постой к профессору Стобеусу.

Квартира профессора не только миниатюрное общежитие, но и маленький естественный музей и неплохая библиотека. Правда, книги в то время были довольно дорогими, а потому их дают читать только особо доверенным людям. Увы, первокурсник Линнеус не в их числе. Однако, используя полученные у Ротмана знания по физиологии, Карл дает консультации одному из допущенных к книжным сокровищам, а взамен получает на ночь фолианты из профессорской библиотеки. И полетели дни полуголодного, но счастливого существования.

Вскоре хозяйка дома заметила блеск огня в окне постояльца. Она решила, что тот забывает по вечерам задувать свечу, и, опасаясь пожара, пожаловалась профессору. Стобеус сам застал жильца на месте преступления. Тихонько открыв дверь, он с удивлением увидел юношу не в постели, а погруженного в изучение тома из его собственной библиотеки. Последовало чистосердечное признание. «Утром зайдете ко мне», — сказал профессор, задувая свечу. С опущенной головой входил Карл в кабинет Стобеуса. Профессор был не без недостатков: хромой, кривой, не в меру вспыльчивый… Но злости не было в этом списке. «Вот, берите, — сказал он юноше, протягивая ключи от библиотеки, — Ночью надо спать». Заметив усердие Карла, он стал приглашать его к собственному столу, брал на визиты к больным, позволил отвечать на письма пациентов и выписывать рецепты. Все складывалось как нельзя лучше, Стобеус обещал даже передать впоследствии Линнею свою клиентуру. И все же молодой студент все с меньшей охотой ходил на занятия. Филологи и теологи и здесь свысока смотрели на медиков и ботаников. Уровень преподавания естественных наук был крайне низким. Карл решается расстаться с гостеприимным профессорским домом и перейти в старинный Упсальский университет, где преподают знаменитые естественники Рудбек и Роберг.

Все начинается сначала. В дырявые башмаки вырезаются стельки из картона. Меньшая часть денег уходит на еду, а большая — на книги и свечи; когда становится совсем туго, приходится, как говорится, экономить и на свечах, читая у городского фонаря. А жизнь наносит свои безжалостные удары; умирает мать, тяжело заболевает отец; родственники все пишут и пишут, чтобы он исполнил свой сыновний долг, вернулся домой, помог поставить на ноги сестренок… Наконец, решение принято. Нет больше сил терпеть и муки совести и муки голода. Перед тем как уйти, собирая милостыню по дорогам, обратно домой, Карл зашел проститься с ботаническим садом университета. Но, видно, судьба готовила этого человека к предназначенной для него роли, посылая ему помощь в критические минуты. На этот раз роль провидения сыграл доктор богословия Олаф Цельзий.

Страстный ботаник-любитель, он решил совместить свое основное занятие и «хобби», создав труд «Растения, упоминаемые в библии». Случайное знакомство у редкого цветка — и сразу вспыхнувшая, как порох, беседа, которая бывает при встрече увлеченных своим делом знатоков. Посыпались названия, почерпнутые из синонимии французского ботаника Турнефора, длинные латинские определения, сопоставления тщательно лелеемых гербариев…

Профессор Цельзий сам пишет письмо отцу Карла. Он приютил юношу в своем доме, устроил ему частные уроки, они вместе бродят по полям, разыскивая цветы и располагая их в альбомах по французской системе, путаной, сложной, громоздкой… В традиционном послании к любимому профессору, которое полагалось делать в стихотворной форме, Линней переходит к прозе: «Я рожден не поэтом, а до некоторой степени ботаником…» Его рассуждение о половых особенностях растений, о способах размножения, о возможности построить классификацию на этой основе чрезвычайно понравилось Олафу Цельзию. Неизвестно, выпустил ли почтенный богослов свой библейско-ботанический трактат, но, бесспорно, славы он ему не принес. А вот неопубликованное новогоднее послание Линнея, где впервые намечен контур его замечательной системы, доставило бессмертие этому доброму человеку.

Высоко оценил эпистолярный научный труд молодого ученого и профессор Рудбек, которого ознакомил с ним Олаф Цельзий. Карл Линнеус становится ассистентом профессора, а иногда даже читает за него лекции. Положение юноши упрочилось. В результате у него появился завистник, враг, преследовавший его многие годы, — доктор наук Нильс Розен, учитель детей Рудбека, метивший на профессорское место. Но появился и друг — Петр Артезий, также увлекавшийся классификацией, но только не растений, а рыб. Его часто считают создателем ихтиологии. Скорее всего, он стал первым критиком линнеевской системы, укрепив уверенность Карла в своей правоте.

Нильс Розен был неглупый человек, раньше многих маститых профессоров он оценил глубину мысли и обширность знаний молодого ученого и поэтому стал ставить ему всяческие рогатки, Пользуясь тем, что у Линнея не было научной степени, а иногда — просто с помощью наветов и клеветы Розен стал выживать его из Упсалы.

Сначала Линней уезжает в трудную и опасную экспедицию по Лапландии, затеям путешествует, собирая растения и минералы, по Далекарлии. Все же, несмотря на ценность собранных им коллекций и оригинальность подготовленных отчетов, ему становится ясно, что без степени доктора труды его не будут оценены по достоинству. Но по традиции следовало защищаться не в Швеции, ибо нет пророка в отечестве своем, а в Голландии. Однако для такой поездки нужны деньги, которых, как всегда, нег.

На этот раз помогла не дружба, а любовь. Сердце молодого ученого пленила юная красавица Сара Лиза, дочь врача. Получив согласие на брак, ом просит у будущего тестя взаймы. Последний, хотя и был, по выражению Линнея, «нежным другом денег», ради счастья дочери раскошелился.

И вот Карл уже в пути. Немногие напечатанные им работы не ускользнули от внимания иностранцев. Его уже знают. В Гамбурге местный бургомистр показывает молодому натуралисту редчайшую диковинку — гидру с семью головами. Она была куплена за бешеные деньги и даже описана в научных трактатах. К возмущению легковерного хозяина Линней разоблачил ловкую шарлатанскую подделку. Летом 1735 г. в городе Гардервике состоялся публичный диспут на тему: «Новая гипотеза о причине перемежающейся лихорадки». Счастливый доктор получает шелковую шляпу и золотое кольцо — символы его научного ранга.

Научная жизнь в Голландии, кажется, просто кипит по сравнению со шведским захолустьем. Новые друзья на свои деньги издают линнеевскую «Систему природы», где классифицированы три царства: минералы, растения и животные. Книга приобрела неслыханную популярность, постепенно разбухая, она в короткое время выдержала 13 изданий.

Особое значение имеет классификация растительного мира по органу размножения — цветку. Растения разбиты на 24 класса, причем первые 13 определяются просто числом тычинок в цветке, последующие 7 классов определяются их расположением и длиной, затем следуют однополые цветы, обоеполые и тайнобрачные. Легкость определения и краткость системы — подкупающие достоинства классификации Линнея. Конечно, автор понимал примитивность и неточность предлагаемого им членения: по разным классам рассыпались злаки, деревья соседствовали с полевыми цветами. Но лиха беда — начало. Главное ведь — найденный принцип: существенные признаки как основа для различения. А что в цветке существенней системы размножения? Во всяком случае, то вавилонское столпотворение, после которого ботаники перестали понимать друг друга, теперь ликвидировалось. Задача классификации стояла так остро, что знаменитый естествоиспытатель того времени Герман Бургав вообще определял ботанику как «часть естествознания, посредством которой удачно и с наименьшим трудом познаются и удерживаются в памяти растения».

Новоиспеченный доктор, конечно же, хотел познакомиться с Бургавом. Но это было не так просто! Даже русский царь Петр I несколько часов ожидал приема: популярный врач и прославленный натуралист был очень занят. Несколько дней Линней околачивался в приемной Лейденской знаменитости, но так и не удостоился аудиенции. Однако после того, как он послал Бургаву свою «Систему природы», тот сразу отправил за ним свою коляску.

Голландский период Линнея был и счастливым и плодотворным. Бургав познакомил его с бургомистром Амстердама, директором Ост-Индской компании Клиффортом, который попросил описать удивительный сад близ Гаарлема, полный экзотических цветов и редких животных. Добросовестное издание «Сад Клиффорта» долгие годы служило образцом для натуралистов. Затем выходят «Fundament a Botanika», «Critika Botanika» и «Genera planiarum». За последнюю из перечисленных работ Линней был избран в Саксонскую академию. Сколько их будет еще, этих академий, почтивших его своим членством: Парижская, Петербургская, Мадридская, Берлинская…

Любопытно, что у Линнея оригинальны не только мысли, но и форма. Свою книгу «Основы ботаники» он составил из 365 (по числу дней в году) афоризмов, разбив их, естественно, на 12 разделов. В этой книге, где перечислены основные руководящие идеи Линнея, в которой, как пишет сам автор, отражено 7 лет труда и внимательное изучение 8 тысяч растений, он не удержался и классифицировал также и ученых-ботаников.

Нельзя сказать, что система Линнея была всеми принята восторженно. Одни не хотели переучиваться, другие находили ее слишком умозрительной, а третьи — вредной. Так, например, приглашенный из Германии в Петербург профессор Иоганн Сигезбек написал диссертацию, осуждающую систему Линнея как безнравственную. Ведь бог никогда не допустил бы в растительном царстве такого порока, чтобы несколько мужчин имели общую жену. Что требовать с Сигезбека, первый научный мемуар которого в России был посвящен опровержению книги Коперника, если даже спустя более ста лет один профессор, читая лекцию о размножении растений, удалил с нее дам. Линней не удостоил Сигезбека ответом, но глубоко обиделся на него. Ведь незадолго до этого он окрестил в его честь одно из растений «сигезбекией восточной». Однажды немецкий профессор получил от Линнея семена с надписью «Cuculus ingrains» — кукушка неблагодарная. Когда он их посеял, то выросло сложноцветное растение «сигезбекия восточная».

По отзывам современников, Карл Линней был веселый человек, ценил хорошую шутку и острый анекдот. По его научным трудам видно, что он не только серьезно изучил логику Аристотеля, откуда почерпнуто много понятий и определений, но и то, что занятия классикой не иссушили его чувства юмора. Так, например, одно колючее растение он назвал пизонтеей в честь критика Пизона. А семейство, цветок которого состоял из двух длинных тычинок и одной короткой, окрестил коммелиновым, в память о трех братьях Коммелинах. Двое из них стали известными учеными, а третий не достиг ничего.

Перед тем как вернуться на родину, Линней решил посетить Париж. Здесь он знакомится с Реомюром, Руссо и известным французским флористом Бернаром Жюссье. Линней пришел на лекцию коллеги и скромно разместился в заднем ряду. Подняв над головой недавно полученный неизвестный цветок с далекого континента, Жюссье спросил: «Кто скажет, откуда родом это растение?» Все молчали, и профессор уже собирался ответить сам, когда раздался голос гостя, давшего правильный ответ. «Ты — Линней, — сказал Жюссье, — ибо только он мог сделать это».

Триумфальное шествие ставшего знаменитым ученого прервалось после возвращения на родину. Не было ни работы, ни денег. Слава Линнея еще не дошла до его соотечественников. Снова, как в молодости, он голодает, пытается заработать деньги лекарским искусством. Но поначалу никто не хотел доверить доктору наук даже лечение собаки. Медленно налаживалось дело. Линней лечил и даром, и за обед в трактире, пока, наконец, не приобрел клиентуру. Появились деньги, его стали приглашать в дома знати и даже в королевский дворец. В это время он с горечью писал другу: «Эскулап приносит все хорошее, а флора — только сигезбеков».

Линней подумывал даже расстаться с наукой, но это оказалось выше его сил. Несколько энтузиастов решили создать академию наук. Должность президента разыграли по жребию на цветках. Первым президентом Шведской академии был избран Карл Линней. Жизнь его вступила, наконец, в безоблачную фазу. Каждый год выходили его труды, а ученики съезжались к нему из всех стран Европы. Он стал главой кафедры в родном Упсальском университете и затем его ректором; получил орден Полярной звезды и дворянство. Изменилось не только его положение, но даже фамилия (Линнеус стал именоваться на благородный манер фон Линне). Но жизненные принципы «короля цветов» остались теми же. Он работал с той же страстностью, что и в молодости, и считал, что «никакое положение не в состоянии заменить положения честного человека».

В завещании Линнея было несколько пунктов. Все они были выполнены, кроме одного: не присылать соболезнований. Они шли и шли от академий, университетов, кафедр, коллег и учеников, прощавшихся с великим систематизатором Природы.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.



Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: